Смотреть фотографии 

Нас у мамы было трое. Отец в 1938 году умер, его репрессировали. Его звали Павел Николаевич, а маму - Мария Васильевна, до войны она работала в Красной школе, на Гражданской набережной. Она работала уборщицей и дежурила по ночам. Мужа не было, и ей приходилось очень тяжело. Бабушка Вера, мать отца, ходила коров доить и возила молоко продавать в Ленинград. Жизнь у нас тяжелая была. Особенно, когда отец умер.

27 августа 1941 года к нам ворвались немцы и нас оккупировали, мы находились в это время в лесу. Что нужно в лес уходить, нам приказало начальство. Как война началась, нас сразу же уже отправили в лес землянки рыть. Землянки были выкопаны у каждой семьи. У кого не было отцов, или не было силы их рыть, приходилось маме просить соседей помочь. Мы все в бегах были, когда немцы пришли. Целых 2 месяца мы жили в лесу. Но мы ходили домой корову кормить, у нас было 2 коровы. Одна корова была с нами, накормим и приведем домой, а еще и куры были, и петухи пели. Только одежду не брали. Домой сходим, постираем. А 27 августа немцы пришли , и нас всех заставили уже выйти из леса.

Немцы к нам приехали на мотоциклах. С Ушаков шла дорога через болото, но они как-то узнали, где проехать. Они приехали в лес и в микрофон всем объявляли: «Жители, выходите все, иначе будете считаться партизанами».

Когда мы домой пришли, у нас куры летают ,только видно, что бойня прошла: убили скот, всех в котле ощипали и сварили. А на второй день немцы пришли и всех кур зарезали, ни одной не оставили. Они очень любили курятину.

У нас в доме до 1942 года была офицерская столовая. Мы жили в спальне, а в кухне для них было специально устроена большая столовая. Вход один был и для немцев, и для нас. А в 1942 году, в декабре месяце, нас отправили к соседям, и мы прятались в подвале. Жили так с 1942 по 23 апреля 1943. Потом меня ранило. Наши же все время бомбили. Меня ранило в подвале, через ватное одеяло через перовую подушку. Мы закрывшись лежали, но все равно попали в меня осколки. Меня лечили немцы в госпитале. Госпиталь был почти напротив нашего дома.

Маму заставляли воду таскать для столовой, а нас посылали на муни. Муни-это снаряды, за железной дорогой, перед Ушаками. Нам, ребятам, приходилось работать там. Что заставят, то и делали. Ветки грузили, допустим, привезем ветки и покрываем ими снаряды, чтобы не было видно. Мы маленькие были, а кто постарше - снаряды грузили. Возили нас прямо от дома, у нас на улице там колодец был, у этого колодца нас на машины сажали и везли на работы. А потом нас перевели в Лисино корпус, между Строением и Лисино Корпусом мы строили дорогу.

Мы пилили деревья. Была у нас соседка, мы ее звали тетя Оля Царькова, она была старшей. Она мне за мать была. Мы маленькие были, а нас немцы заставляли сучки рубить, потом их нужно было сжигать, а взрослые пилили эти стволы на маленькие чурбаки. Как дерево растет, так и ставили. Между чурбачками небольшой слой земли насыпали. Вот такую дорогу придумали. Эта дорога долго существовала. Потом нас возили в Шапки работать, и я даже помню, что нам давали хлеба, грамм 300 на маленького в день, а взрослым давали хлеба побольше, но больше ничего. Тосненская Надя выдавала нам хлеб. Я помню ее, после войны встречались.

Над нами немцы не издевались. Только подгоняли :«Шнеля, Шнеля», и нас прозвали с соседкой «Курицы». Она была с 1928 года, а я с1929 года. Мы очень маленькие были. Мама ездила вместе со мной, а две младших сестренки сидели у соседки.

Помню, как маму били в комендатуре. Допрашивали ее, почему отца нет, где он? У нас очень хороший дом был, и поэтому они заселились в хороший дом. В 1929 году меня после рождения внесли в этот дом, а построили его в 1925 году. У нас до войны, можно сказать, не хватало средств, когда отец умер. Возили дрова, чтобы отапливаться в Тосно и после войны. Как сейчас помню, был лесосплав, и мы на себе эти бревна таскали. Мама нас накормит, а сама без еды сидит... 23 июня в 1951 году она умерла. 5 дней не хоронили. Она от голода умерла. Работала на железной дороге. После войны назначали ее туда на работу. Мне сказали, что у нее был заворот кишечника.

Я с 16 лет на Ижорском заводе работала на кране. Надо было как- то существовать. И маме помогла маленько. Маме не хватало пищи, она была крепкого телосложения, такая спортивная. Когда война кончилось, у нас ничего не было. Немцы корову зарезали, и нам нечего было есть.

Кушали все: лебеду, крапиву. На дороге срывали. Огород не сажали. Собирали крапиву и щи варили. Придумывали что - то. Я маленькая была, и чем-то меня кормили. Пудинг, помню, от немцев оставался , так мы его ложками соскребали.

А еще я на бойню ходила. Кишки ловили крючками. У коровы есть кишка, она внутри с лепесточками вся, мы вылавливали это из помойной ямы. Немцы нас гоняли от этой ямы и били, кого поймают. Чтобы мы не вылавливали кишки из этой ямы, она обрабатывалась хлоркой. Мальчишки нам достанут, и мы довольные несем их домой. Вычистим, вымоем эти кишки, сварим. Иногда и рубец нам доставался. Бойня была около большого моста. По эту сторону моста.

Про партизан мы знали все, но молчали. Боря Крымов, он Тосненский, на берегу жил. Потом перешел в Красную армию. Его я знала по школе, он в 10 учился, а я в 4. Он был партизаном. Когда составы были на станции Тосно 2, то их подрывали. Нам сказали, что это партизаны. А потом мы видели, как партизан вешали. Мы не очень-то хотели идти, но нас жителей подгоняли, казнь происходила напротив старого райисполкома, там виселицы стояли. На березе висели наши жители. Я помню, что председатель висел по партийной линии. Фокин. Он был 1 секретарем. Я даже знаю, где он похоронен. Он недалеко лежит, рядом с церковью. Но я не видела, как вешали, нас только сгоняли посмотреть на повешенных. Люди постарше, может, и видели. Немцы сгоняли народ специально, чтобы боялись.

А 6 октября1943года нас уже стали вывозить в Латвию. Отправляли сразу много вагонов. На пол вроде соломы было постелено. С собой ничего не брали, кроме подушек и одеял. А что было брать - то - ничего не было. Дня 4 мы ехали. Нас долго земля латышская не брала. Наконец нас выгрузили, костры у нас горели, в самоварах чай грели. Там в лесу поляна такая была и сарай большой стоял. Мы в нем долго ждали, пока нас заберут. Нас долго не брали. Латыши каждую семью брали принудительно, видимо, их немцы заставляли. Нас взяли в последнюю очередь. У нас трое маленьких детей и мама одна, кому она с тремя детьми нужна, какая из нее работница, и нас не очень-то брали. Потом отправили в конюшню, там солома какая-то была, и мы там жили, а потом нас взяли. Немцы, наверное, приказали.

Мама доила коров, снопы выдергивали, помогали, в общем. Жили в маленькой комнатке изолированной. Помню, как маленькие козы бегали дикие. А ночью мама кормила латышей, потому что хозяин и еще несколько латышей прятались от властей. Хозяйка всем говорила, что у нее мужа нет, что он погиб. А он в лес ушел, чтобы в армию не ходить. Они в стогах прятались, и мама носила им еду. Они нас не обижали, всегда для нас было сварено что-нибудь.

В школу в войну не ходили. Я до войны окончила 4 класса. В Красной школе училась. Тогда много учащихся было. До 10-го класса в параллели было по 3 класса: «а, б, в»

В Тосно было много школ: Красная школа, Корчагинская школа ,где мы учились после войны на улице Коллективной, около церкви, за мостом продолжение, Белая школа.

В войну в школах у немцев госпитали были. В Красной школе, в которой я 4 класса закончила, разбомбило часть крыла. И там у них госпиталь большой был, а вокруг были большие захоронения немцев.

Я в 1945 году устроилась на Ижорский завод. Работала на 150 тонном кране. 10 классов окончила с Нелей Сенашкиной. У нас в доме после войны кто-то поселился. Нам пришлось даже судиться и некоторое время жить у соседей. Подняли все документы, чтобы доказать, что это наш дом.