Смотреть фотографии

Орлова Валентина Ивановна, а муж у меня Орлов Леонид Васильевич. Я родилась в 1937 году, а муж 1932 года. Папа мой был председателем колхоза, а мама дояркой работала уже после войны. Нас было трое: брат Анатолий Иванович, сестра Надежда Ивановна.

У нас дом большой был, мы в начале войны в подвале прятались. Однажды во время бомбежки по дому как шарахнет - и всмятку. Потом рыли окопы на берегу реки, мы все туда бегали. А как танки шли - не приведи господи.

В августе уже Любань немцами была занята, и сразу в нашем доме поселились. Их было как саранчи. Нас оставили в маленькой комнате. Мать их обстирывала. Хлеба буханку раз мне дали. Я маленькая была, есть-то все время хотелось. Говорила, как все ребятишки: «Фриц капут!!» Мама так и обомлела. Но немец ничего не сделал. Всякие были. Но видит – ребенок, наверное, у него тоже семья- пожалел. Это хорошо еще, что маму не били, а ведь женщин били, одна почтальонша была, так она вся переломана. Еще вот котелки мыли их с остатками еды. Вот сидят они - едят, чуть оставят еды в котелке маленько, нам отдают.

Немцы всякие были. Мама стирала им, один немец подошел к маме. Она вот умерла - ни разу таблетку не пробовала! А он с гранатой и говорит: «Если не выпьешь, я гранату взорву».

А у тетки нашей был муж в партизанах. Он до войны в Пельгоре был милиционером, а во время войны стал партизаном, так её чуть не расстреляли . Кто-то донес.

В войну немцы заставляли работать, гоняли даже детей. Вот моя маленькая сестра была, они и ее на аэродром в Бородулино гоняли осколки собирать. Там военный аэродром был. Сестра вся в чирьях - по оврагам да по кустам ползала.

Помню, как бомба попала прямо в колокольню, мальчишек в церкви убило .

Маму один раз немцы забрали. Нас в Латвию отправлять стали , а мама домой бросилась- хоть пальтишки какие- то нам взять . Немцы ее забрали и посадили в баню . Приходит немец, он у нас жил, и спрашивает: «Где мать?». А мы плачем: « Ее забрали». Ну, он пошел, что-то сказал своим,и ее отпустили.

Отвезли нас в Латвию, как работали, я не помню. В Латвии разбирали по хуторам. Мама рассказывала, подошел один, хотел взять - и не дали. Попали к другой хозяйке, они были небогатые. У богатых-то хуже было. Наши хозяева - муж с женой и дочка.

Привезли нас к хозяйке, потом маму заставляли возить бревна, Толя был маленький - 1934 года, гусей пас, а я была совсем маленькая. Потом нас хотели увезти в Германию. Погрузили нас в эшелоны. Была такая тетя Нюра… Нас отвезли на берег моря в сарай какой-то, и сказали, что утром нас повезут в Германию, а там разбомбили пароходы. Мама ночью собрала нас, бросили все, что немного взяли, и вот эта женщина, нас трое с мамой бежали оттуда. Если бы немцы нас увидели, то сразу расстреляли бы. А я маленькая тащилась, приехали мы обратно к этой хозяйке, нас в подвале спрятала. Поткан фамилия была, а с дочкой, ее звали Ирма, я переписывалась, она работала в райкоме комсомола в Тала сапа, а мы в Цельпее. Все время работали.

А потом кончилась война, прилетели наши самолеты. Знаете, туча черная, как гроза. Такая бомбежка была! Мы не знали, куда деться. И сказали, что война кончилась. Мы так радовались! В Латвии до конца 1945 года были. Потом немцы бежали. А там барак рядом был, где наши были, вроде, немцы узнали и подожгли этот барак. К концу войны немцев уже трясло, всякие были немцы. Один говорил, что ни одного русского не убил. А фашисты есть фашисты. Очень было тяжело.

В 1945 году мы только вернулись.. Вывозили из Латвии в скотовозниках, как их называют, в товарных вагонах. Конечно, приехали все вшивые. Привезли сюда, пустой дом, ничего нет, голодные, холодные. Дом сохранился, но одни стены, ничего не было, ни стекол, ничего. Тряпками заделали. У мамы до войны обручальное кольцо было, машинка швейная, сумка была. Все мама продала, в войну, только чтобы прокормить нас. После войны она нашла кольцо свое, проданное, но те не отдали. А вот за кольцо- то маме дали, мешок зерна, а там стекло, и вот она зерна сеяла, выбирала.

Мама сразу пошла в колхоз дояркой, мама и на скотном работала, нас трое, есть хотим.

А еды-то не было, и собирали босиком гнилую картошку, делали лепешки. А мама молочка немножко приносила. Так и жили. А потом огород посадили.

Когда в Любань приехали, мне уже 16 лет было, и я пошла работать. Жить надо было как-то. Была в Бородулино школа после войны, много детей училось. Раз прислали гуманитарную помощь: один галош на левую ногу и второй - на левую. А мы-то и рады этим галошам, я напялила и пошла. Газеты были, вот поэтому мы учили. Давали один учебник на всех. А потом какая учеба, когда жрать нечего? Мама какой-то жмых принесет, мы разделим на уроке этот жмых, ну какая школа? А за отца я помню, 80 рублей нам дали пенсию, а хлеба буханка стоила 100. Помню меня хотели в детдом взять, мама не отдала, говорит, вся распухши была. После войны, когда училась в школе давали на карточку 300 грамм хлеба. В общем, пять лет вот так мучились

Я закончила 6 классов, потом устроилась первая на фанерный завод, 15 лет там отработала. На себе все таскали, какое тут здоровье? А раньше крана не было, как погрузишь на себя… Дед предложил пойти к нему токарем, и 20 лет отработала токарем на заводе в Обухово.

В Любани дом строили. Уже я замужем была. С мужем вот построили этот дом.

А потом я замуж вышла в 18 лет, 20 лет отработала, муж в ПМК работал. Я работала, а одеть нечего после войны, один валенок на свидание пойти.

Мама и папа похоронены в Малуксе, я каждый год туда езжу. Он там погиб в Малуксе, маме написал последнее письмо: «Тоня, я подхожу к дому!» В 1942 году его убили.