Смотреть фотографии

Я родилась 21 июля 1924 года в Тосно. Прожили мы там где-то год, так как папа работал старостой на железной дороге. В 1926 году мы переехали в Любань. Папа всю жизнь работал на железной дороге, а мама была домохозяйкой. Родители его жили в деревне, он были крестьяне. Мама - Прасковья Григорьевна. Она раньше жила под Вологдой. Она работала прислугой, когда девочкой была, а потом они познакомились с папой и стали жить вместе. В Любани мы купили старенький домик, а потом, когда в 26-м году сюда переехали, папа построил новый дом на том же месте.

Когда началась война, я уже окончила 9 классов в железнодорожной школе. Училась я хорошо, была не из плохих учеников. Работала там пионервожатой, в редколлегии. У меня была только одна 4, все остальные – 5. Окончила девять классов, и тут объявили, что начинается война. Нас, комсомольцев, собрали на строительство аэродрома в Поповке. Мы там работали. А потом вдруг нас начали распускать. Нам с девчонками сказали: «Идите домой». Поезда уже, по-моему, не ходили. Мы все пошли домой дорогой через Тосно. Подходим к Тосно и видим, что все машины едут обратно. Я не поняла, что происходит, а потом говорят: «Началась война». Мы с горем пополам добрались до Любани. Только я пришла домой, а наши уже собираются уезжать в деревню, уже объявили об эвакуации. Моя старшая сестра тоже приехала с работы (у неё было уже двое детей), мы быстро собрались и уехали, потому что говорили, что здесь будут бомбить.

Когда пришли немцы, мы жили в деревне, апотом вернулись. Все возвращались, как и мы, в свои дома. Жили тихо, спокойно. Сперва, в нашем доме жили эстонцы, а потом немцы. Эстонцы никаких претензий нам не предъявляли. Потом немцы пришли. Они все передние комнаты заняли, мы жили в маленькой комнатке, кухня у нас была. Они нас не выгоняли, я бы не сказала, что они были очень наглые. Ничего хорошего они нам не делали, но и не обижали.

У нас участок свой был, огород, там картошка была. Этим и жили. У нас ещё корова была. Мама согласилась маленьким детишкам в округе бесплатно давать молоко. Поэтому у нас сохранилась корова, и за счёт неё мы жили 1941-й год и 1942-й.

Правда, помню, один случай. Наши ребята сидели где-то под мостами. Хотели мосты взорвать, но у них не получилось. Всех этих ребят повесили в Тосно. Один из них был мой знакомый. Ко мне приходят и говорят: «Маруся, Сашу-то повесили». А немец, который у нас жил, видел, что ко мне приходил этот парень. Мы тогда худо-бедно, но разговаривали по-немецки. И что-то я такое ответила этому немцу, что он сказал: «Ты такая же, как эти ребята» и собрался меня расстреливать. Мама ему в ноги бросается, умоляет, а он выстрелил вверх на кухне, в потолок.

 

И я попала в лагерь у немцев. Наверное, предали меня, но это моё предположение. Пришли немцы (как раз Пасха была), забрали и отправили в лагерь. Не только меня забрали. Из комендатуры нас отправили в Чудово рыть окопы. Там был целый барак. Я год там пробыла. У меня были мысли сбежать, но были ребята, которые попытались, но их поймали. Какие-то мы были глупые по сравнению с детьми, которые в наше время живут.

Нас почему-то отпустили домой, и мы пешком шли по железной дороге из Чудово в Любань и обратно. Им тогда, как я теперь понимаю, было не до нас. Мы с девчонками пошли по железной дороге. Смотрим – никто нас не задерживает. Мы дошли до Любани. Я не знаю, что потом с девочками случилось. Прихожу, а наши собираются ехать, уже начали эвакуировать из Любани. У мамы уже всё собрано. У меня были младшая сестра, старшая, двое племянников. Вот они вместе с мамой собираются и говорят: «Мы уезжаем, нас эвакуируют». Я ничего не успела собрать. Мы сели в вагон. Нас везли в товарном поезде вместе с коровами. Из Любани многие ехали. Переехали границу в Пскове, среди нас начали искать, выбирать молодёжь из этих вагонов. Меня спрятали.

Всё как-то у меня хорошо складывалось, наверное, так и должно было быть. Они открыли вагон, посмотрели, походили – не нашли. Мы приехали в город Бауска. Там нас стали сортировать. Одним хозяевам молодые нужны, другим – пожилые. Но пожилых они были обязаны взять. Маму, старшую сестру и племянников взяли одни хозяева, их просто обязали. Им дали избушку в стороне от хозяев. А меня и сестру взял пожилой мужчина. Он привёз нас к себе (это было в октябре), а у них была молотьба. Мы поработали, нам дали маленькую комнатку в том доме, где хозяева жили. У них в доме жили хозяин, хозяйка, сын, невестка и маленький ребёнок. Хозяйка была женщина хорошая, разрешала нам за стол садиться. Всё было нормально. Фамилия хозяина – Берхман. Хутор назывался Смертники (ударение на последний слог), Бауская область.

Мы там зиму прожили. Летом 44-го нам хозяйка говорит: «Скоро сюда русские придут». После обеда легли отдыхать, а когда встали, наши уже были здесь. Вот таким образом они и пришли к нам. Я там немного пожила, в техникуме училась. Мы узнали, что у нас дом сгорел, папа умер. Старшая сестра говорит: «Что нам в Любани делать?». Мы поехали в Ярославль. Наши соседи тоже поехали. Там несколько семей было. Мы работали на фабрике «Красный Перекоп». Меня взяли учётчицей подсобного хозяйства. Я там окончила курсы в техникуме. Но решила вернуться. Я приехала в Любань к знакомой женщине, она работала вместе с моим папой, бухгалтером была. Мы приехали из Ярославля с двоюродным братом. Я жила у Раисы Панкратовой. Она наша очень хорошая знакомая. Она меня приняла, я у неё жила и хотела пойти в институт. Я приехала в Ленинград, а меня не приняли в институт им. Герцена, сказали: «Вы были в оккупации». Я поездила по заводам – меня не берут. В конце концов, я устроилась на фабрику механизированного учёта. Меня послали работать в депо, я обрабатывала маршруты. Вот оттуда я и начала работать. Обрабатывала маршруты и пассажирских, и товарных поездов, считала расходы и т.д. А потом Раиса Леонидовна стала хлопотать о том, чтобы мама тоже приехала из Ярославля в Любань. Мама приехала. Раньше в одном сарае была прачечная. Ну, вот 75-я стройка ушла, и мы стали жить в нём, когда мама приехала. Я так и продолжала там работать.

С Колей мы были одногодки, но он учился в 7-м классе. Он учился с моей сестрой. Он всегда был рваненький, в заплатках. Мы как-то случайно с ним познакомились. Я была знакома совсем с другими ребятами. Мне даже один из ребят сказал: «Подожди, не выходи за него замуж». Я первый раз отказалась, а потом через полгода, когда сваты пришли свататься к нам в сарай, уже согласилась. Мы встретились, поженились, у нас уже ребёнок маленький. Мне дали декретный отпуск, и мы начали строить дом. Это было в 50-м году. В 52-м достроили и стали жить. До 59-го года мама жила с нами. А сестра старшая с детьми - в Риге. Я часто у них была, а потом мы потеряли всю связь. Сестра старше меня на 11 лет. У меня была ещё племянница. Она вышла замуж за поляка и, наверное, уехала в Польшу. Сестра приезжала сюда в 94-м году, мы её уговаривали остаться. Она не согласилась, уехала, и вся связь потерялась. О старшей сестре я ничего не знаю.