Слушать аудиозапись  Смотреть фотографии

Я - Юрий Васильевич. Мама моя - Трусова Елена Алексеевна, девичья фамилия Данилова. Родилась она в 1908 году, 24 мая. Поэтому ей было в то время тридцать три года, молодая. Отец у меня в 1904 году родился, Трусов Василий Антонович. Отец был на начало войны военным, в Ленинграде служил. Но звание у него было невысокое – капитан. Он буквально на третий или четвертый месяц начала войны ушел в действующую армию. А мать работала на Адмиралтейском заводе, тогда он назывался «Завод имени Андрея Марти».

Жили мы сначала на улице Маквина и Декабристов, на углу дом был. Это дом - один из первых домов, в которые бомба попала. Никого там уже не было: нас переселили сначала в дом напротив, временно, а потом на Мойку, 82. Там комната у нас была на втором этаже.

Мне было три года, четвертый год пошел, когда началась война. Ничего я в тот момент не понимал. А мать уникальным человеком оказалась! Она всех родственников собрала, и все переехали жить к бабушке, на Фонтанку, по сути дела напротив Адмиралтейского завода, у Калинкина моста. Там были эти знаменитые питерские квартиры: двадцать пять метров коридор, в одном конце коридора кухня, в другом конце коридора туалет, а направо, налево – комнаты. Там у бабушки было две комнаты. Все родственники туда съехались, свезли детей: две мои тети, три сестры двоюродных и я. В кухне у нас стояла буржуйка, труба в окно. В комнате были матрасы на полу и одно одеяло большое. Кроватей не было, а просто весь пол был закрыт матрасами, и одно одеяло. Дети все там жили. День мы проводили под одеялом, потому что в той комнате печки не было, и выбегали на кухню погреться и поесть.

Сначала голода как такового не было, он наступил где-то в декабре, после того, как Бадаевские склады сожгли. Моя мать ездила туда, землю копала: там сахар горел, и она привозила эти куски земли сладкие, а мы эти куски в чай кидали. Это для нас была драгоценность! Всё, что выдавали на питание или если кто-то где-то что-то купил - всё в один «котел». Если бы этого не было, а продолжали бы все жить по разным квартирам, комнатам, - квартир тогда у нас ни у кого не было, комнаты были, - я уверен, что не выжили бы. И мать у нас в этом отношении!.. Её слово было главным, она принимала решение, сколько из запаса неприкосновенного съесть.

Потом совсем плохо стало. На детей было 60 грамм хлеба всего. У меня врезалось в память, что бабушка отрежет маленький кубик - это тебе на весь день хлеб. Всё! На весь день! А сестренка - раз, и проглотит весь кусок сразу. Потом плачет все время. Я-то как-то так: отщипнул, в рот положил, и не поймешь, то ли жуешь этот хлеб, то ли сосешь.

Все равно, мало ели. Какое-то время дрова были, кора березовая была. Бабушка кору отдирала, молола на мясорубке кору и делала лепешку на воде. Фонтанка напротив была, ходили прямо на Фонтанку с ведром. И вот, бабушка делала лепешку такую из березовой коры. Ели эти лепешки, жаренные на масле типа машинного. Сейчас эта лепешка в горло, наверное, не полезет. А в то время ели!